Вокруг ее веретена крутились судьбы всех наших семей

«Раньше я видел яблоки только на картинках, но догадался, что это они», — дочитала бабушка.

«Круть-круть», — шепчет веретено. Вьется нитка, худеет на прялке комок шерсти.

Шурик я, мне пять. Моя задача — слушать, сматывать с веретена и вовремя переворачивать страницы. Бабушка увлеклась Распутиным: третий комок сучить начала. Так и книги меряются. «Сказка о Золотой рыбке» — на четверть комка. «Уроки французского» — на три. «Алые паруса» — со счету сбился.

— А почему учительница на деньги играла? — Думай! Она никогда не объясняла.

Объяснять должен был я.

Я помню ее такой: на старой резной прялке с волшебным веретеном, на орбите которого крутились жизни нескольких семей. Когда собиралась родня, именно она, маленькая, седая, была советчиком, судьей.

Зятья звали ее мамой. Соседи — бабой. Бежали за советом, просили напутствия.

— Мария Алексеевна сказала, красная картошка лучше, — говорила соседка. И вся улица сажала красную.

Осенью дома становилось людно — съезжались все родные. Вечером рассаживались на кухне, бабушка доставала пакет колючих носков и раздавала по размеру. И снова: «Круть-круть», — волшебное веретено шепчет, указания раздает. Вот уже три большие семьи вместе убрали три огорода, забили скотину, ремонты у всех сделали. Всех объединяло, всем помогало волшебное веретено бабушки. Но ей помочь не мог уже никто. Она держалась за сердце, глотала нитроглицерин, почти слепая, пряла на ощупь, а вслух читал я. В один из зимних вечеров веретено выпало из пальцев, покатилось под стол. Скорая приехала, меня увели. После похорон родня очужала. Мама с сестрами дай бог на праздники друг другу звонят, хоть живут рядом.

Онемевшее веретено хранится до сих пор. Только волшебства в нем больше нет.